в России уже созданы индивидуальные лекарства.

в России уже созданы индивидуальные лекарства.

— Минздрав сейчас активно занимается развитием биомедицины и разработкой биопрепаратов. Что конкретно в ближайшее время будет доступно российским пациентам?
— Основные разработки, которые находятся на стадии выхода в клинику, — это прежде всего новые способы терапии онкологических заболеваний. Высокотехнологичная фармакология сегодняшнего дня связана с препаратами на основе моноклональных антител: на их основе появляются таргетно действующие иммунопрепараты. Один из них — анти-PD1 — успешно прошел вторую фазу клинических исследований и вошел в третью фазу — исследование, в котором будут принимать участие несколько научно-медицинских центров Москвы и Петербурга. Препаратов типа анти-PD1 сейчас еще четыре, все находятся на разных стадиях клинических исследований.
— О лечении каких видов рака идет речь?
— Анти-PD1 эффективен при запущенной стадии метастазирующей меланомы, немелкоклеточном раке легких, раке почки и мочеточника и ряде других. Это разные типы рака, но их объединяет единство механизма, по которому наша иммунная система их видит и различает. При применении препарата анти-PD1 мы видим сокращение метастаз на 40% и иногда полный регресс первичного очага. Это очень важно: исчезает источник, рождающий метастазы. Дальше легче работать с таким пациентом.
Появился препарат, который влияет на другую группу онкологических заболеваний. А также еще два, которые можно использовать в сочетании с первыми двумя. У них пока нет названий, только номера.
— Чьи это разработки?
— Отечественные. Например, ученые одной петербургской компании одними из первых разработали технологию, которая позволяет, забирая клеточный материал из организма человека, преобразовывать генетически и возвращать в организм модифицированные клетки. Что оказывает потрясающее воздействие на патологические процессы.
Открывается принципиально новая персонализированная фармацевтика, когда эти препараты выпускают не отдельные заводы, а на территории клиники формируется «чистая» зона, работающая как малое фармпредприятие для пациентов. Их госпитализируют за три-четыре недели до самой манипуляции, берут материал, обрабатывают и создают из него фактически лекарство. Такой механизм уже работает, например, в Национальном медико-хирургическом центре имени Пирогова в Москве. Рассматривается возможность организации еще двух современных производств в Петербурге на базе Алмазовского центра и в Москве на базе Онкологического центра.
— То есть в России уже созданы индивидуальные лекарства?


— Да, они созданы для конкретного человека. Это важно, потому что одна и та же опухоль по исходному клеточному составу в каждом организме персонифицирована, продолжает мутировать, и возникают персональные онкомаркеры.
В будущем мы сможем определять их с помощью жидкостной биопсии, а наработав индивидуальный «коктейль» из нескольких препаратов, которые нужны человеку, мы увидим регресс онкологического заболевания. Сейчас пока это наше будущее, но оно уже настолько очевидно, что мы постараемся пройти этот отрезок очень быстро.
— О каких сроках идет речь?
— Думаю, первые результаты появятся в период от трех до пяти лет.


— С одной стороны, в нашей медицине развиваются технологии будущего, с другой стороны, 45% онкологических диагнозов ставится на поздних стадиях, когда человек уже обречен. Что с этим делать?
— С этим надо делать то, что мы делаем: увеличивать активную выявляемость и бороться с факторами риска. Ведь еще несколько лет назад процент запущенных форм был намного выше! К сожалению, в нашей огромной стране изменения не происходят в одночасье. Но то, что мы уже сделали, привело к снижению одногодичной летальности до 23,2% и повышению пятилетней выживаемости до 53,3%.
По каждой из восьми основных локализаций опухолей мы установили регионам среднеевропейские расчеты в зависимости от количества мужчин и женщин определенных возрастных групп. Регион знает, что должен выявить в среднем 600 случаев такого рака.Когда они сделали первый срез, выявили не 600, а 100. Но сейчас мы уже приблизились к расчетным показателям, а в некоторых регионах даже превысили их. Мы дали определенные ориентиры, чтобы врачи понимали, сколько примерно у них таких пациентов.

— Это касается всех видов рака?
— Там, где идет активный поиск, например, с участием гинеколога, маммографии, мазков шейки матки, мы работаем так же, как лучшие страны мира. На первой-второй стадиях рак молочной железы выявляется уже почти в 70% случаев, рак тела матки — более чем в 80% случаев. Но есть и проблемы, например выявление опухолей желудочно-кишечного тракта.
— Диагностика происходит в первичном звене. Но люди часто жалуются на работу поликлиник и порой скептически относятся к диспансеризации.
— Мы предвидели такой риск, когда в 2013 году принимали решение о возврате широкомасштабной диспансеризации. Я хорошо помню критику в адрес Евгения Ивановича Чазова в начале 80-х годов, когда он впервые запускал такую диспансеризацию. Но мы ее полностью переработали. Это уже не советская диспансеризация, а система очень продвинутых скринингов, которые проводятся в зависимости от возраста, пола и вероятности появления того или иного заболевания. И если вначале действительно некоторые относились скептически, то сегодня интерес к прохождению диспансеризации большой. И несколько десятков миллионов наших граждан, прошедших ее, — тому доказательство.

Пациент проходит обследование на магниторезонансном томографе

— Будут ли еще вноситься изменения в диспансеризацию?
— С 1 января 2018 года формат диспансеризации изменится, и исследования женщин и мужчин определенных возрастных групп будут проводиться раз в два года, чтобы ничего не пропустить. Это путь, который позволит выявлять патологию как можно раньше.
К сожалению, даже среди людей высокообразованных мы до сих пор встречаемся с ситуациями, когда человек игнорировал ранние проявления заболевания, был увлечен работой или другими делами.
— Возможно, от страха? Канцерофобия — вещь довольно распространенная.
— Или от страха. Но здесь как в «Покровских воротах»: осчастливить насильно нельзя. Нельзя и оздоровить насильно. Каждый человек должен помогать нам следить за его здоровьем. Это очень важно. Должна быть персональная ответственность по отношению к себе и членам семьи. Если появляются признаки нездоровья, нужно однозначно идти к врачу.
— Минздрав планировал установить предельные сроки постановки онкологического диагноза. Они определены?
— Да, соответствующие изменения уже подготовлены. Это часть нашей большой работы, цель которой — сделать конкретный короткий срок ожидания помощи не привилегией, а правом. И мы это сделали, закрепив предельные сроки ожидания (например, консультации терапевта, специалиста, медицинских исследований) в постановлении правительства. Если говорить о раке, то здесь проблема была в том, что сроки получения гистологического подтверждения опухоли — а без этого сейчас нельзя поставить точный диагноз — в некоторых регионах были растянуты до трех месяцев! Причем не потому что есть колоссальная очередь — просто неторопливо всё делается. Поэтому мы регламентировали: не более 15 рабочих дней. Мы также регламентировали срок плановой госпитализации — не более 14 дней с момента подтверждения диагноза. В общей сложности — примерно месяц.
— Эта норма уже вступила в силу и пациенты могут требовать ее соблюдения?
— Да, сегодня это нормативный документ, не просто рекомендация.

— Но врачебные ошибки, невнимательность медперсонала, порой даже некомпетентность — всё это ведь тоже есть в нашей медицине.
— Это есть в медицине любой страны. Но это не системная проблема: именно поэтому каждый такой случай обсуждает вся страна. В начале 80-х, когда я формировалась как врач, не было предельных сроков ожидания медицинской помощи. Я проживала в Москве, и я не помню случая, чтобы «скорая» за 20 минут приезжала — это был нонсенс. «Скорую» ждали час, два, главное, чтобы приехала. Я не говорю уже о других регионах страны.

— Сколько нужно таких центров, чтобы помочь пациентам с онкологией?
— Важно не только сколько центров, но как эффективно и качественно они будут принимать пациентов. Ведь в современных центрах пациентов уже не госпитализируют так, как это было 30 лет назад: туда размещают на два-три дня, как в США или Европе, чтобы провести всё необходимое. Курс в среднем составляет 25–30 процедур в зависимости от локализации опухоли и ее размеров. Но адронная терапия — протонная или ионная — используется не только при онкологических заболеваниях, но при сосудистых микроаневризмах и нейродегенерации, поскольку это точечное воздействие на определенные структуры мозга.
— Сколько стоит такое лечение?
— Для пациента — бесплатно. Для государства каждый сеанс будет стоить несколько десятков тысяч рублей. Основываясь на информации из других стран, мы просчитали стоимость одного курса лечения. Взяли для примера японский и американский варианты: высокотехнологично и эффективно.
— Будет ли доступна адронная терапия по полису ОМС?
— Да, обязательно. Мы готовы включить такое лечение в обособленный сегмент высокотехнологичной помощи ОМС. Поскольку адронная терапия достаточно эффективна, она станет заменой дорогостоящей хирургической операции. Такая опция должна появиться. Первое время она будет квотироваться, но потом уже станет рутинной. Так было с ЭКО: первое время это было единицы, а в прошлом году мы провели более 47 000 процедур.
— Где еще, помимо Димитровграда, появятся центры ядерной медицины?
— В октябре открылся протонный центр в Петербурге. Он частный, но помощь оказывать пациентам будет в рамках госгарантий, то есть бесплатно для самого человека. В перспективе планируется создание протонного центра на Дальнем Востоке — либо во Владивостоке на базе Дальневосточного федерального университета, либо в Хабаровске на базе их прекрасно работающего онкологического диспансера. Нужно, чтобы и на Урале, и в Сибири были такие центры. Так, чтобы граждане, проживающие на любых территориях страны, могли воспользоваться ими.
— В Димитровград смогут обратиться не только местные жители?
— Вся страна. Специально разработаны схемы транспортной доступности. Можно будет двигаться и от Ульяновска, и от Самары, поскольку город находится на границе двух областей. Будут работать шаттлы от аэропортов.

— Какова сейчас ситуация с обезболиванием онкологических больных?
— По независимым оценкам, существенно лучше, чем было. Нам вместе с общественными организациями удалось многое сделать: увеличены объемы выдачи лекарств, продлен срок действия рецепта, упрощены условия хранения, отменено требование по возврату упаковок использованного лекарства, упрощен порядок выписки. Мы разрешили продавать наркотические и сильные обезболивающие препараты в фельдшерско-акушерских пунктах и
у них есть вспомогательное дыхание — маленький рюкзачок за спиной. 15 лет назад нам сложно было представить, что это когда-нибудь появится у нас, а теперь есть.
— Это портативные аппараты ИВЛ? Будет ли решена проблема обеспечения ими на дому?
— Она уже решается: каждый год такие приборы закупаются. Мы активно работаем с благотворительными фондами. Чтобы это было системным, мы договорились с министром Михаилом Абызовым в рамках деятельности Открытого правительства на его площадке соединить несколько ведомств и групп специалистов. Это позволит сформировать единую межведомственную стратегию решения этой проблемы. Вероятно, должна быть и государственная субсидия на развитие этого направления.
— Когда возможно появление такого механизма?

К нему можно подойти уже на следующий бюджетный цикл — 2019–2021 годы. Эту планку надо держать, не надо ее отодвигать искусственно.


30.10.2017

Возврат к списку

Преимущества экспресс - тестов NADAL®

Для получения подробной информации кликните на текст рядом с иконкой.

Высокая чувствительность и специфичность.

Результативная часть клинических испытаний.

Тесты обладают большой чувствительность и специфичностью,вероятность показаний составляет 95% тест на кишечник-результат 5 минут, тест на мочевой пузырь 97,1% результат - 9 минут.

Relative sensitivity: 325/(325+9)=97%
Relative specificity: 1024/(1024+16)=98%
Overall agreement: (325+1024)/(325+1024+9+16)=98%

Вероятность показаний более 96%.

Подтверждено клиническими испытаниями производителя (клиника А).

Отсутствие ограничений в приеме пищи и медикаментов в период тестирования.

Применение в качестве одного из начальных звеньев программ скрининга и диспансеризации.

Возможность проведения массового скрининга и диспансеризации в кратчайшее время.

Тесты хранятся в специальном вакуумном пакетике в индивидуальной упаковке.